Книга: Аналитика как интеллектуальное оружие

1.4. Восточная аналитическая традиция

1.4. Восточная аналитическая традиция

Восток всегда имел громадное многообразие религиозно-философских, гностических, аналитических традиций, и прежде чем определить их специфику, сопоставить соответственно с западной и русской традициями, следует конкретизировать задачу, какой Восток и какую аналитическую традицию мы собираемся анализировать и сопоставлять. Не вдаваясь в глубокую древность, пройдёмся по современным странам и культурам Востока с их национальными аналитическими традициями и развёрнутым многоярусным самосознанием.

К стратегическим институтам стран Востока относятся следующие: в КНР – Шанхайский институт международных исследований, Китайский институт современных международных отношений, в Японии – Токийский университет внешнеполитических исследований, Институт евразийских исследований Йокогамского национального университета, в Индии – Институт оборонных исследований и анализа Минобороны, в Иране – Институт политических и международных исследований при МИД Ирана, в Пакистане – Пешаварский университет и его Центр региональных исследований, в Турции – АСАМ (Центр евразийских стратегических исследований).

В азиатских странах влияние государства на деятельность этих структур выражается в разной форме. Достаточно свободны в выборе проблематики и тактических направлений аналитические центры в Турции, Индии и Японии. В Иране влияние государственной идеологии и официальных установок наблюдается в максимальной степени. В Китае имеет место заметная дифференциация между различными институтами в зависимости от места в партийной иерархии и регионального фактора. В этом смысле наиболее показателен пример Шанхайского института международных исследований, располагающего относительной свободой в интеллектуальном и научном аспектах.

В Казахстане головной «мозговой центр» – Казахстанский институт стратегических исследований (КИСИ) при Президенте был создан первым в Центральной Азии (1993). Через несколько лет аналогичные структуры появились у наших соседей: Институт стратегических и межрегиональных исследований в Узбекистане, Международный институт стратегических исследований в Киргизии и недавно – Центр стратегических исследований в Таджикистане.

Зарубежные аналитические центры и фонды активно действуют на территории стран СНГ, в том числе и в Центральной Азии. Среди них американские – Фонд Сороса, Фонд Карнеги и Монтеррейский институт международных исследований; германские фонды Ф. Эберта, К. Аденауэра и К. Бертельсманна, японский Фонд Сасакавы и многие другие. Цели и задачи их разнообразны. Официально они поддерживают «независимые» научные исследования в тех или иных областях знания, различные культурные и гуманитарные проекты, а также деятельность неправительственных организаций (НПО), что у них считается одной из приоритетных задач.

Некоторые из них уже успели зарекомендовать себя во время недавних «бархатных революций» в некоторых республиках СНГ. Объективная оценка пользы и эффекта от деятельности этих организаций на территории России и стран СНГ не входит в задачу моей книги, но субъективно могу выразиться – эта польза сомнительна.

Сначала рассмотрим страны ислама, потом Индию, Японию, а затем китайскую и иудейскую аналитические традиции.

Страны ислама. Исламский фактор был доминирующим в Европе до XVII в., когда турки дважды безуспешно пытались взять Вену (1529, 1683). Сейчас он снова активизирован, в основном из-за постоянной растущей миграции мусульманского населения в страны Европы. Остроту проблемы одной из первых почувствовала на себе Швейцария: всё её население составляет лишь половину населения Москвы. В 90-е годы, в период югославского конфликта, швейцарцы поступили весьма благородно – пустили к себе переждать трудные времена часть беженцев из Косово (да и просто искавших лучших условий жизни жителей Албании). Что из этого получилось – урок всем. Пришли вроде бы ненадолго, остались навсегда. Пользуясь либералистскими настроениями истеблишмента и пробелами в швейцарском законодательстве (например, запрещавшем депортацию беременных женщин, а те были беременными постоянно), число албанцев постоянно росло. Сейчас численность мусульман в Швейцарии достигает более 300 тыс. человек, что составляет для 7-миллионной страны самый высокий процент в Европе. Согласитесь, для маленькой Швейцарии это огромная цифра. Учитывая, что работают они на ключевых точках инфраструктуры (железнодорожный и автомобильный транспорт, топливные заправки, логистика, уборка и вывоз мусора и т. д.), в случае усиления протестных настроений им ничего не стоит парализовать всю жизнь в стране, приютившей их в трудный час. Мусульманское население остаётся инородным, зачастую паразитирующим, телом (типа растения паразита омелы, паразитирующего на живых деревьях). В 2009 году из Швейцарии прилетела «первая ласточка» – мусульманское население потребовало для себя права строить мечети. Был проведён всенародный референдум, и большинством голосов это требование было отклонено. Но мусульмане твёрдо знают: «ещё не вечер». Понятно, что темпы роста численности мусульманского населения в разы опережают рост коренного населения.

Аналогичная ситуация и в ряде других стран – Франции, Германии и других. Так что Европу ждут большие катаклизмы и конфликты по этой части. И никакие резкие решительные действия правительств уже не помогут – упущено историческое время, да и демократические традиции не позволят. Придётся расплачиваться потомкам. Благополучная Европа не хотела думать, пускала миграционные процессы на самотёк, теперь пусть ждёт проблем, они, несомненно, будут и немалые.

Швейцария в октябре 2010 года попыталась заключить соглашение с властями отколовшегося от Сербии края Косово о депортации туда косовских албанцев, совершивших преступления на территории альпийской страны. Причиной этому является большое количество преступников из числа иммигрантов из Косово (см: сообщение агентства Reuters в швейцарской газете Der Bund от 18.10.2010).

Наиболее вероятно, что они всё ярче будут проявляться во Франции, где исламская диаспора насчитывает более 6 млн человек. Эта бомба замедленного действия ждёт своего часа. Противостояние на расовой, национальной, религиозной почве может «неожиданно» (но, как правило, очень вовремя для определённых деструктивных сил) проявиться в самых жутких формах – от действий террористов-одиночек до массовых беспорядков и погромов.

Эти проблемы, прежде всего, будут нарастать в сфере безопасности. Мусульманская среда легко может выступать как источник сетевого экстремизма. Можно спрогнозировать мировые политические изменения, которые могли бы произойти под воздействием точечных террористических событий, что вывело бы исламский фактор на уровень мирового геополитического фактора. Например, новую арабо-израильскую войну, в результате которой возник бы некоторый воюющий исламский фундаменталистский конгломерат из Египта (демографический и производственно-технологический потенциал), палестинцев (камикадзе-пассионарии), Саудовской Аравии (нефть, финансовые ресурсы), нового Пакистана (армия, атомное оружие). Пока до осуществления этого сценария далеко, он не просматривается, слишком велика разобщённость мусульманских стран. Говорить о восстановлении аналитических, управленческих традиций халифата, Великой Порты (Великого Турана) из-за их маргинального уровня также преждевременно. Хотя следует отметить мудрые аналитические основы в иранском суфийском исламе, концепцию «Великого Эрана, коему никогда не смешаться с Тураном», как не смешаться Западу и Востоку в знаменитой балладе Р. Киплинга.

Эран – среднеперсидское название Ирана, бытовавшее до его завоевания арабами в VII веке н. э.

Все традиционалистские, баас-социалистические, националистические и исламистские попытки возрождения Афганистана, Турции, Ирака, Афганистана, Египта и т. д. в своих управленчески-аналитических аспектах являются копиями западных, советских, а теперь российских моделей, построены на прямом калькировании управленческих технологий, кадров и подчас находятся под прямым или косвенным их контролем. Есть маленькие островки древних управленческих технологий, возникших на эзотерических традициях египетских посвящений (у коптов), у зороастрийцев, бабидов, «Ходжатие» в Иране, носители домусульманских духовных практик, распространённых преимущественно в элитарных кругах, однако говорить об их каком-то воздействии на мировые политико-экономические процессы пока не приходится. Наверное, мусульманская аналитика сегодня объект внимания полицейских академий в Европе, упреждающих исламский экстремизм мусульманских диаспор.

Главной целью ультраинтегристских стремлений в стиле тайного общества «Ходжатие» было примирение суннитов и шиитов, двух враждующих ныне течений ислама.

Индия – стремительно растущая держава, имеющая глубочайшую культурно-историческую традицию. Древние корни общей индоевропейской семьи накладывают свой отпечаток и на Европу, и на Индию. Очевидно, в силу сходства метафизически-эзотерических корней индийским программистам, исследователям, аналитикам проще интегрироваться, постигать наработки западного аналитического сообщества, тем более, что вся нынешняя их государственно-административная структура (включая английский язык) является более менее удачной копией с западной (пусть менее развитой, но принципиально не иной). У индусов блестящая военная разведка, развивающиеся аналитические структуры, неплохая армия. России хорошо иметь подобного союзника (и рынок сбыта военной техники), однако Индия – не самостоятельный игрок, её аналитические наработки (помощь, альянсы) могут быть играть лишь вспомогательными, инструментальными. Напомним и то, что Индия неагрессивна, её государственнические инстинкты притушены, воздействие исламского фактора со стороны Пакистана (да и то, что в ней самой есть мусульманская община, насчитывающая свыше 180 млн человек) даёт её руководству лишь узенький коридор для манёвра. Некоторые задатки государственности, регулярного административного управления (не на всей территории, а преимущественно на Севере и в Центре) индусам привнесли только Великие Моголы (в XVI веке – турки и персы). Британское владычество создало индийскую колониальную государственность и как антитезу ей Индийский национальный конгресс, орган осуществления национального самосознания. Веками Индия жила вне политического самосознания, и до сих пор оно окончательно не сформировано. Английская калька в социологии облегчает взаимодействие-понимание со всем миром, но вряд ли способствует Национальному проекту и прорывам интеллектуально-технологического плана. Индусы могут обучить мир медитации, индийской кухне, использованию мирного атома. В отдалённых Ашрамах (монастырях), возможно, ещё существуют древние аналитические традиции, но вряд ли они оказывают существенное воздействие на политическое, духовное и нравственное развитие страны. Хотя в древнеиндийской философии, индийских эпосах потенциально заложена мощная аналитическая традиция. Это и «Классическая йога» – трактат Патанджали, и «Ригведа», и «Махабхарата», и «Бхагават Гита» с системным анализом мира Кришны на колеснице между войсками на Курукшетре, т. е. на «поле Куру» (санскр.), где, по преданию Махабхараты, некогда произошла священная битва между пандавами и кауравами. Существуют и дзен-буддистские новоделы (по индийским меркам времени), утверждающие, что мир пластичен, и его можно изменить силой своей воли (в европейском понимании – интеллектом).

Небольшие страны Юго-Восточной Азии, имея свои культурно-фольклорные традиции, испытывают сильнейшее воздействие Индии, Китая, Запада (США). Вряд ли здесь можно говорить о значимых аналитических традициях (Вьетнам, Таиланд, Тайвань, Южная Корея, Индонезия).

Япония с начала эпохи Мэйдзи (1869), несомненно, достигла выдающихся успехов в адаптации, прежде всего, аналитических достижений Запада, от эклектического копирования до творческого поглощения при сохранении своей национальной идентичности благодаря синтоизму (поклонению природным силам), претворив старое и новое в сокрытую (невыпячиваемую) систему управления. Неизбежной платой за прогресс стали изнеженность и старение населения. Наряду с отсутствием ресурсов и неудачным геополитическим расположением в эпицентре приближающегося американо-китайского конфликта перспективы дальнейшего осуществления Японского проекта, даже в связке с любым мировым центром сил, становятся весьма проблематичными. Прав оказался Фукуяма в отношении Японии – она уже в пост-истории [Фукуяма 04].

Крайне интересен для изучения Китай, к нему мы, по сути, и по неизбежности сведём преимущественно нынешнюю аналитическую традицию Востока. О китайской цивилизации написано немало: [Васильев 01], [Владимиров 73], [Девятов 02], [Гусев 06], [Зенгер 04/06]. Волею случая в 1990 году мне пришлось стать одним из первых советских читателей книги фон Зенгера о китайских стратагемах (на нем. яз.), на Западе она к этому времени выдержала уже 5 изданий как бестселлер европейской синологии. Издательство «Прогресс» поручило мне дать на книгу предварительную рецензию, что я и сделал, рекомендовав её к полному переводу и изданию у нас в стране.

Не ставя под сомнения приведённую указанными выше и прочими известными авторами фактуру (и её интерпретации), касающуюся параметров развития китайской цивилизации и, в частности, китайской аналитической традиции, попробую отметить следующее очевидные моменты, свидетельствующие об эффективности в целом китайской аналитики.

Пользуясь ожесточением советско-американских отношений во время Вьетнамской войны, китайское руководство нашло пути к урегулированию отношений с США, в частности, пригласив с официальным визитом президента Никсона. Пришедший ему на смену президент Форд с подачи госсекретаря Киссинджера пересмотрел Американскую доктрину, и в Китай потекли кредиты, технологии.

Китайцы, в отличие от нас, успешно совершили перестройку на марше, сохранив руководящую роль компартии и контроль госаппарата, провели рыночные реформы, децентрализацию управления, открыли двери для громадных иностранных капиталовложений, вернулись к древней управленческой национальной традиции, безжалостно подавили военной слой безоружное выступление на площади Тянь Аньмынь молодых сторонников западного либерализма, сохранив идеологический контроль над обществом; привлекли капиталы своих хуацяо (состоятельные и патриотично настроенные представители китайской диаспоры в США, на Филиппинах, на Тайване, в других регионах); вернули под свою юрисдикцию Гонконг.

В Китае успешно осуществляется модернизация, ведётся техническое и интеллектуальное преобразование страны. Играя на нынешних российско-американских противоречиях, китайцы успешно перевооружились российским оружием и теперь, как минимум, самодостаточны в военном отношении.

Из-за перенаселения жители Китая заинтересованы в как можно большем уровне эмиграции из Китая. Реалии сегодняшнего дня таковы, что во многих западных странах существуют огромные по численности китайские диаспоры. Это касается и России, где численность китайцев тоже велика.

Проблема численности китайцев в России является актуальной темой для всякого рода спекуляций. Отечественные журналисты много публикуют статей о том, что в России уже 3-5, а то и 10 миллионов китайцев. Если взять и посмотреть статистические данные, то, по последней переписи населения, официально осевших китайцев в России было 37 тыс. человек. Конечно, есть и нелегальные мигранты, их число определить сложно, оно постоянно колеблется. По словам замдиректора Института Дальнего Востока РАН А.В. Островского, на территории России в 2008 году находились всего 200 тыс. китайцев. По западным оценкам, которые уже приводились выше, эта цифра в пять раз больше. С введением в действие в 2007 году поправок в российское миграционное законодательство, регулирующих миграционный контроль и процесс выдачи разрешений на работу, количество мигрантов из Китая уменьшилось. В России нет официальной статистики по численности национальных диаспор. В частности, никто не знает, сколько китайцев проживает на российском Дальнем Востоке, да и в самой Москве. По некоторым экспертным оценкам (см: http://xpomo.com/ruskolan/liter/china.htm), в Сибири и на Дальнем Востоке проживают более 2 млн китайцев. В Благовещенске, например, китайцы составляют уже 10 % населения. При этом китайцы не смешиваются с русскими и тем более не растворяются среди них. Они селятся своими закрытыми общинами, живут в них по своим законам. Только в Москве китайцев 300 тыс. человек. У них свои газеты, своё кабельное телевидение, свои больницы и детские сады. Это настоящее китайское подгосударство внутри российской столицы. Но на улице встретить китайца непросто. Потому что каждый китаец с полувоенной дисциплиной знает: раньше времени раздражать чужое общество не стоит. Искусство быть незаметным становится залогом выживания в чужой стране. Искусство быть невидимым – одно из важнейших в разведке. Овладеть им должен каждый разведчик. Одному человеку раствориться в толпе нетрудно. Но вот как 5 миллионам китайцев (?!) удаётся практически незаметно проживать на территории России – это вопрос!

Газета The Wall Street Journal опубликовала интерактивную карту, дающую представление о численности китайцев за рубежом (см. интернет-ресурс: http://www.daokedao.ru/2010/07/21/chislennosti-kitajskix-diaspor-v-mire/). Согласно этой информации в России проживает около миллиона китайцев. Для сравнения: в США более трёх миллионов. Но это утешает весьма слабо – Китай от Америки далеко, а у России с ним общая граница. В ряде стран – в США, Франции, Германии, Италии, Канаде, России, есть проблемы с китайскими нелегальными мигрантами. Например, в Канаде есть второе теневое китайское правительство, управляемое из коммунистического Китая. У них свои банки, биржа труда, предприятия, полицейские и разведка. Эта диаспора стала как бы неофициальным анклавом Китая. Что характерно, все эти государства боятся ссориться с ними. Китайская разведка настолько мощная, что всегда самая первая узнаёт, кто победил на президентских выборах, например, в США. Поэтому китайское руководство обычно всегда первым поздравляет выигравшего кандидата.

Рассматривая причины успехов Китая за последние годы, следует отметить, что столь значительных результатов нельзя было бы получить без опоры на свою аналитическую традицию, поддержанную всей мощью госаппарата, академии наук, специальных и дипломатических служб и… древнекитайских учений (!). Эта традиция отражается в том числе и на финансово-экономической сфере. Мне, как действующему сотруднику аппарата Счётной палаты РФ, особенно видны сильные стороны финансовой системы Китая. Особенно наглядны они по сравнению с США в условиях нарастающего мирового системного кризиса. В США с 1913 года национальная валюта (доллар) фактически не контролируется государством, американский народ отстранён от управления своей страной, а вся политика Соединённых Штатов ведётся в интересах Интернационала банков, где первейшую роль играет паразитический ссудный капитал. В России процесс идёт в схожем направлении, но пока ещё не доведён до конца, и от нас самих зависит, сможет ли Россия придти к верному определению своей судьбы.

Совсем иное положение в Китае, где государственное строительство до сих пор ведётся частично на социалистических принципах, во многом заимствованных из опыта СССР. Китайскому обществу присущи традиционные особенности менталитета. Будучи наложенными на социалистическую модель ведения хозяйства (социализм с китайским лицом), они позволяют КНР успешно мобилизовывать свои ресурсы и добиваться результатов, изумляющих сейчас весь мир. Соответственно, в Китае правительство и не думает отказываться от государственного обеспечения и защиты своей валюты – юаня или как его ещё называют в Китае, женьминьби, что означает народные деньги. Всё это позволяет считать юань одной из самых крепких валют во всём мире. Кроме того, КНР – это пока единственное государство, где существуют две национальные валюты – юань (женьминьби) и гонконгский доллар, что даёт КНР дополнительные преимущества.

Попробуем разобраться в особенностях китайской аналитической традиции.

На протяжении тысячелетий Китай был крайне беден и закрыт от остального мира. Изобретённый порох не использовался в военных целях (мало того, его изобретателей трижды уничтожали вместе со своим изобретением), относительно небольшие отряды кочевников, северных варваров успешно громили многомиллионный народ, мало помогала и Великая Китайская стена. Маньчжурия, начинавшаяся в 100 км к северу от Пекина, ещё не была заселена и в 1904 году. За последние 300 лет Китай не одерживал никаких военных побед, если не считать сомнительных викторий в восточном Туркестане (1775) и захвата коммунистами Тибета и Восточного Туркестана (1948). Агрессия против Корейской Республики (1950–1953), Вьетнама (1979), Кампучии не принесла китайцам побед, равно как и военные стычки с СССР. Китайцы никогда не выходили за пределы своих национальных границ, их всегда все били – монголы, маньчжуры (правящая на протяжении 300 лет династия), европейцы – от Опиумных войн до столкновений с Тайванем и США (1958), Японией, стычек на границе с СССР. Несколько лучше обстояли дела у китайских пиратов в южно-китайских морях и хуацяо, так первоначально назывались законтрактованные рабочие в Юго-Восточной Азии (успехи их потомков представляются сильно преувеличенными).

В Китае, очевидно, всегда были давосы-мудрецы (Конфуций, Лао-Цзы, Сунь-Цзы с его трактатом о войне), воины-императоры, искусные ремесленники и торговцы, сильная бюрократия, однако сама система иероглифического письма, слишком магическая, трудоёмкая для массового использования, пресловутые экзамены на звание бюрократа, скорее похожи на начётничество, натаскивание, нежели свободное разумение предмета. Знаменитые китайские стратагемы-ребусы, приводящие к алгоритмизации сознания военачальника, построению идеально-теоретической модели в ущерб живой реальности – всё это не позволяло китайской цивилизации до самых последних пор выйти из состояния сна, адекватно ответить на запросы времени. Существует достаточно богатая придворная традиция, но она скорее сакрализует существующее, гармонизирует противоречивое, нежели оптимизирует потенциальное, рационализирует разнофакторное.

В последние десятилетия китайский мир стремительно двинулся вперёд, что стало очевидным для всех. Китайские товары, пусть и некачественные, заполонили весь мир. Основой успехов явилось оптимальное сочетание конфуцианской морали (гражданский мир, моральный императив) с эффективными алгоритмами изменения мира вещей (западные технологии). Очевидно также и то, что эти успехи не столь велики и во многом надуманы, сознательно разрекламированы, то есть они не вызваны всецело внутренними причинами и потребностями. Это искусственно выстроенная руками закулисы США виртуальная реальность, в один прекрасный момент она может и сдуться. Аналоги были в прошлом – Япония 70-х, Азиатско-тихоокеанский регион в 80-90-х, эти же процессы развёртываются в Китае в последнее время (2000–2012).

Китайская аналитика одна из лучших в мире. Она имеет многотысячелетнюю традицию и качественно превосходит примитивные аналитические построения Запада и наши доморощенные. Книга И-цзин, известная как «Книга перемен», созданная несколько тысячелетий назад даёт прообраз двоичного счисления и образец логического описания любых динамических процессов. Кроме неё, была создана книга «Лес перемен», она значительно превосходит классическую И-цзин. Теория «сада расходящихся тропинок» позволяет прогнозировать бесконечное количество вариативных взаимоисключающих или взаимовозможных сценариев развития любых процессов. Именно в рамках этой аналитической традиции впервые была осознана многонаправленность пространственных и временных тензоров.

Тензор – объект линейной алгебры. Частными случаями тензоров являются скаляры, векторы и билинейные формы. Иногда тензор представляют как многомерную таблицу для расчётов размерности векторного пространства. При этом сам тензор как геометрическая сущность, от выбора базиса не зависит. Это можно увидеть на примере вектора, являющегося частным случаем тензора: компоненты вектора меняются при смене координатных осей, но сам вектор (его наглядным образом может быть просто нарисованная стрелка) от этого не изменяется.

Китайцы первыми пришли к пониманию значимости точек бифуркации и микровлияний в указанных точках для корректирования всего дальнейшего процесса. Внушительными являются наработки китайской аналитики в области стратегирования, как в военно-дипломатической и международной сфере, так и в сфере социально-экономического развития [Зенгер 04/06].

Если большинство российских аналитиков не чувствуют влияния Китая на современную большую политику, это не значит, что такое влияние отсутствует. Оно просто качественно более тонкое и превосходит «сенсорные» возможности нашего государства.

Необходимыми условиями для составления и успешной реализации стратагем относятся: умение рассчитывать ходы и предвидеть их последствия; знание психологических особенностей тех, против кого нацелен план; упорство в реализации стратагемы. Стратагемность была грозным оружием китайских политиков, военных, дипломатов. Стратагема подобна алгоритму, она организует последовательность действий. Благодаря устной традиции, историческим хроникам и художественным произведениям эффективность применения стратагем была очевидной и для широкой публики. Естественно, стратагемы стали секретным национальным достоянием. Прагматичный китайский ум классифицировал стратагемы по видам, разработал методику применения той или иной стратагемы в зависимости от конкретной ситуации, создал своебразный банк данных – «Трактат о 36 стратагемах». Всё это тщательно скрывалось от иностранцев.

Стратагемность стала важной национальной чертой китайцев. В этих 36 кратких формулировках китайцы собрали немалую часть своих тысячелетних наблюдений за способами выхода изо всех мыслимых ситуаций и способами поведения с противником. В Приложении 8 приведены упомянутые 36 стратагем из древнейшего трактата «Саньшилю цзи мибэнь бинфа».

Китайцы первыми пришли к пониманию важности моделирования в игровой форме реальных процессов. Чего стоит одно изобретение китайским императором игры в го для своего сына, которого он считал недостаточно мудрым. Это единственная в мире логическая игра, которая не моделируется на компьютере!

Интерес представляют 10 заповедей го:

– Чересчур стремящийся к победе не победит.

– Если вторгся в сферу влияния противника, будь снисходительнее.

– Прежде чем атаковать, оглянись на самого себя.

– Отдав камень, борись дальше.

– Отдай малое, возьми большое.

– Если грозит опасность, не задумываясь, отдавай.

– Воздержись, не разбрасывайся.

– Когда противник атакует, непременно отвечай.

– Если противник укрепился, укрепись и сам.

– Если безнадёжно изолирован, избери мирный путь.

Я взял эти правила из книги известного японского мастера Отакэ Хидэо. Китайские шахматы на порядок сложнее классических индийских, даже азартная игра маджонг – чисто аналитическая!

Маджонг – старинная китайская игра, популярная ещё во времена династии Цинь, в последнее время завоевала себе популярность во всём мире, и, конечно же, в России. Смысл игры – очистить игровое поле, заставленное фишками с рисунками и китайскими иероглифами, удаляя попарно одинаковые. На данный момент существует множество вариантов игры маджонг, в том числе компьютерных, различающихся по уровню сложности.

Китайские иероглифы, это вам не «пляшущие человечки» – это описание внутрисистемных взаимодействий квадратичных матриц (основы современного прогнозирования – распределения коэффициентов линейного уравнения, преобразованных по методу наименьших квадратов). Китайцы додумались до этого пять тысяч лет назад. А теорема Кронекера-Каппели была доказана на Западе только в середине XIX века! Китай велик, это касается и пространства, и времени. Два века для нас почти вечность, для Китая – моргнуть и идти дальше!

Китайская аналитика достаточно креативна, хотя она скорее пытается использовать ошибки, просчёты, органические пороки, присущие социальной и организационной структуре противника, нежели свои силы, преимущества, навыки, волю, численное преимущество, непонятность своей цивилизации варварам, оставаясь в тени. С одной стороны, ей не хватает русской изворотливости, фанатичности, филигранности, великодушия (промыслительности), а с другой – западной основательности, тотальности, открытости, обращённости к утилитарно понимаемым моральным принципам. Таким образом, она в значительной степени универсальна, хотя по форме больше является вещью в себе. Китайская научно оформленная аналитика фактически ещё только строится. Поэтому она существует без чёткой структурной и методологической оформленности. Уже ближайшие годы и десятилетия покажут, что получится.

Среди китайских руководителей попадаются разные, но дураков практически нет. Они понимают движение жизненной силы: та должна идти от периферии к центру – от корней и от листьев государства к его стволу. Вы попросите: «А поконкретней?» Хорошо – вот пример. В нашей стране действует Налоговый Кодекс, и в нём есть интересная «чубайсовская» статья 6 о составе затрат. То есть, что именно можно относить на затраты предприятия. То, что не вошло в эту статью, можно финансировать только из прибыли. Так вот в Китае любой «представительский» обед в ресторане принимается в состав затрат, влечёт уменьшение налога на прибыль и списывается с налога на добавленную стоимость (НДС). Многие тут воскликнут – у нас так нельзя – боссы будут в кабаках пропадать, а Родина налогов не получит.

Но Китай же получает!

Китайским крестьянам гарантирован сбыт свежей сельхозпродукции в огромном количестве китайских «заведениях общепита» всех разрядов. И, если не считать ресторанную наценку добавленной стоимостью, то, простите меня великодушно, что вообще тогда можно считать добавленной стоимостью? Были сырые продукты, из них сделали еду и эту еду продали значительно дороже – в Китае специальные счета-фактуры, получаемые в любой, в самой любой харчевне – принимаются к зачёту и уменьшают НДС.

А вот А. Чубайс в своё время этот корень у российской экономики отрубил.

Много таких примеров: уборка мусора, непонятно чья кладбищенская земля, непонятно чьи «бесплатные» дороги – всё это бездонные воровские кормушки и отрубленные ветви и корни. У крестьян нет денег на горючку для тракторов, зато «Эльдорадо» и «Евросеть» кредитовались в полный рост. Где теперь эти расчудесные эффективные импортёры? Ах, тоже разорились – не смогли вернуть кредиты Альфа-банку? Как такое возможно?

Всюду подобные обрубки, вся экономика – сплошные обрубки. Их очень много – не хватит дня сосчитать. Остаётся голый ствол, весь украшенный псевдозеленью омёлы (есть такое вечнозелёное паразитное растение, питающееся соками живого дерева).

Когда экономика существует как живое дерево, происходят вот такие чудеса. У нас новость о том, что в 2008 году в провинции Гуандун Китая закрылись 62 тысячи предприятий, растиражирована широко, а то, что в тот же период в том же месте зарегистрировано 102 тысячи предприятий новых – молчок.

Вы, разумеется, также знаете, что бухгалтерия в гонконгских школах – это обязательный предмет, а финансы – обязательный предмет во всех колледжах, кроме «музыкальных»!

А после того, как в Китае открылось 300 (триста) автомобильных заводов, хочу спросить: где она скоро окажется, эта Япония? Особенно после известных событий 2011 года, когда мощнейшее цунами разрушило ряд городов и АЭС в Фукусиме.

Изучение эзотерических истоков аналитики даёт возможность понимания того, что в мире существовали и есть сейчас религиозно-философские традиции, далеко не столь очевидные, закрытые, непонятные большинству. Мы можем о них много читать, однако большинству не дано в них войти (понять их внутреннюю логику, содержание). Таковы, например, негритянский культ вуду, кровавые культы ацтеков, финикийцев Карфагена, не менее кровавый культ Кибелы, ветхозаветную традицию иудеев, древних египтян, математико-каббалистические секты мусульман. Тут можно справедливо говорить об ограниченности нашего познания, недостаточности писанных достоверных источников. (Например, из-за специфики национального менталитета, сотни ценных китайских книг никогда не будут переведены на русский язык).

Вдобавок огромную роль играют особенности бессистемного мышления азиатов. Однако, есть, несомненно, и другая, совершенно очевидная грань: все мы – разные! Эти и некоторые другие традиции принесли из глубочайшей древности обычаи и представления, крайне чуждые эзотерике индоевропейской цивилизации (расы), они – сколки (слепки) иной эзотерической традиции, её мы для простоты назовём Лунной (в отличие от Солнечной, солярной индоевропейцев).

Для уяснения специфики каждой эзотерической традиции и их отличий попробуем провести концептуальную грань между традициями солнечной и лунной в принципе, причём это может относиться к культам, цивилизациям, идеологиям, индивидам. Солнечная (индоевропейская) традиция рационалистична, антропоморфна, ориентируется на принцип «здесь и сейчас», пытается инструментальными методами научного познания поставить под контроль материю, время, пространство, решить вопросы защиты частной собственности, развить юриспруденцию, создать культ национального государства. Ключевыми понятиями становятся эффективность, консенсус, системность, управляемость.

Лунная традиция противоположна. Она апеллирует к трансцендентальным вещам, иной, весьма размытой общности – клану, роду, умме, бесконечности пространства и времени, загробной жизни, относительности всех наших достижений-упований в этой земной жизни, стремясь к абсолютам (всегда и вечно), ставит над человеком и обществом некоторую высшую (непознаваемую) силу, будь то Яхве, Кибела, стихии. Для лунной традиции нет принципиальной границы между миром людей, зверей, богов, о чём свидетельствует искусство Древнего Египта и Древней Греции. Она тяготеет к многоплановому пониманию мира, уровней материи, агностицизму, гностицизму, закрытию Традиции от посторонних. Преобладают устные формы передачи тонкого знания от учителя к ученику, в ней силён феномен великого возврата, то есть когда почти весь процесс постижения истины для каждого человека начинается сначала, где ценен сам процесс (намерение, мотивация), а не результат. Лунная традиция тяготеет к углублённому постижению ограниченного числа сакральных текстов, отторжению всего им неорганического, чужеродного, что приводит к бесконечному числу вариаций ограниченной темы. Яркой иллюстрацией данной мысли может служить сопоставление симфонического оркестра и медитационной музыки. Лунную систему Л.Н. Гумилёв назвал химерой (антисистемой), она не может существовать сама по себе, она дополняет, искажает нечто органичное, растущее, паразитирует на нём. Так, авангардизм, постмодернизм может существовать только в антитезе с нормальной классической живописью, музыкой, классическим национально-классовым государством, исправлять их, искажать, передёргивать. В то же время органические солярные структуры самодостаточны, по крайней мере, в мифах, аналитической традиции.

Солнечная традиция признаёт развитие, прогресс, улучшение, усложнение, свободу воли, личное начало. Она открыта, пытается концептуально осмыслить, описать процедуру достижения благоприятного результата, рационализировать, поставить под контроль разума случайность. Системность солнечной традиции (Посвящения) в том, что она пытается всё связать со всем, создать целостное пространство функционирования человека, систематизировать и классифицировать весь прежний опыт (в том числе чужой и неудачный), прямо нацелена на креативность. Солнечная традиция, в отличие от лунной, имеет, как минимум, на одно измерение, а точнее – степень свободы, больше – она сама в себе имеет мощный источник целеполагания и развития (обновления), нередуцируемый в набор простейших ранее достигнутых форм.

Лунная традиция целеполагания дублирует прежний опыт, она выступает как своеобразная родовая карма внеисторического времени, линейно тиражируя мудрость древнего Предания, несмотря на изменившиеся социально-политические и экономические реалии.

Фактически, если подходить строго научно, здесь, на самом деле, нужно говорить о социокодах: европейском (универсально-понятийном), требующем научного анализа, аналитики и традиционном (профессионально-именном), отрицающем науку, так как зиждется на принципе «делай как я».

Так, в книге философа и историка науки М.К. Петрова исследуются проблемы взаимовлияния, общения и преемственности культур, прослеживаются генезис и пути образования разных культурных типов: индийской общины, западноевропейской античности, средневековья и нового времени [Петров 04].

Китайская цивилизация сегодня явно и зримо борется за мировое господство, одним из важнейших инструментов реализации этих планов является национальная аналитика. Её можно охарактеризовать как принципиально национально-эгоистичную, антиидеалистическую, предельно прагматическую. Её сильная сторона – работа с валом, умение контролировать и привлекать колоссальные ресурсы, проектировать социальные и управленческие структуры корпоративного толка. В числе её системных характеристик известны сокрытость, непрозрачность, алогичность с точки зрения европейского сознания, недоступность прямому системному анализу. Именно эти трудности в познании особенностей китайской аналитики натолкнули автора на идею применения метода синергетического анализа.

Конечно, в нашем динамичном мире всё меняется, многие подходы мало-помалу сближаются и взаимозаменяются, однако гностическая и концептуальная близость рассмотренных выше позиций (аналитических школ), по крайней мере, допускает возможность их более плотного взаимодействия в обозримой исторической перспективе, что может создать громадные и непреодолимые трудности манифестации индоевропейской традиции по сценариям З. Бжезинского – Север против Юга.

Больше всего о китайской угрозе говорят на Западе, особенно в США, а не в России.

Это одна из серьёзных тем, которой там уделяют постоянное и пристальное внимание. При этом западные политики и политологи вновь и вновь поднимают тему китайской угрозы для России. Они как раз и являются его основными авторами и пропагандистами [Кузык 08]. В самой России много политиков, заявляющих, что в противостоянии Запада и Китая мы должны быть на стороне Запада. В этом вопросе всё очень неоднозначно. И, конечно, желательно, чтобы российские политики помнили о сути китайских стратагем (Приложение 8).

Имеется достаточно фактов для осознания того, что нас просто хотят стравить с Китаем. Возможно, в качестве «пушечного мяса», подобно тому, как США использовали украинцев в Ираке. В этом и есть вся суть. Запад нашими руками хотел бы ослабить и устранить своего глобального конкурента. Самим-то напрямую противостоять Китаю им не хочется, а чужими руками очень удобно и главное – безопасно. Противостояние с Китаем также ослабит и нас. То есть Запад, таким образом, убивает сразу двух зайцев – ослабляет своих основных глобальных конкурентов, и ещё попытается на этом и заработать.

Конечно, китайским мудрецам от стратегии при любых геополитических раскладах тоже хотелось бы реализовать свои стратегические цели – одолеть Север. В китайской военно-политической доктрине «Три Севера, Четыре моря» первый Север – это США. Второй Север – это Североатлантический альянс (НАТО). А третий Север – это Евразия за Уралом. Задача же состоит в том, чтобы Россию (и Евразийский союз, если эта идея будет реализована), в помощь Китаю развернуть против США. Там были бы рады войне России с Западом, которая ослабила бы противоборствующие стороны и позволила бы Китаю добиться желаемого места «мировой державы первого порядка». Для этой войны США уже создают зону нестабильности от Суэцкого канала до китайского Синьцзяна и от Персидского залива до Каспия.

В Китае всей стратегической аналитикой, как захватом будущего, ведает Генштаб. Генштаб Народно-освободительной армии Китая (НОАК) планирует как силовые меры, так и финансово-экономические операции в различных сферах – от текстильно-обувной войны в Европе до войны обменного курса юаня и американского доллара. Генштаб курирует Ассоциацию по изучению международных стратегических проблем, её возглавляет заместитель начальника Генштаба генерал-полковник Ма Сяотянь. Ассоциация занимается аналитикой в сфере международных отношений, выработкой решений для политики китайского руководства. (см. интернет-ресурс: http://www.peremeny.ru/books/osminog/category/nebopolitica).

Аналогичная ситуация возникает и в китайско-индийских отношениях. Индия тоже является потенциальным конкурентом США, значит здесь уже можно убить сразу трёх зайцев. Политика стравливания России и Индии с Китаем направлена на то, чтобы мы во взаимном противостоянии ослабляли друг друга, а Запад был бы на коне. Это старый, но отнюдь не добрый принцип – divide et impera (лат. «разделяй и властвуй»). Если представить на минуту, какую мощь и геополитическое влияние имел бы военно-политический союз России, Индии и Китая, то понятно, что этот союз смог бы держать у себя контрольный пакет на мирное сосуществование. Это очень хорошо понимает Запад, поэтому он всеми силами пытается предотвратить подобный союз, внедряя в массовое сознание миф о китайской угрозе.

По-моему, России необходимо вступить в долгосрочный и тесный военно-политический и экономический союз с Китаем в глобальном геополитическом противостоянии России, Востока и Запада. Союз этот будет чисто оборонительным. Ведь не Китай же с Россией расширяют НАТО и экспортируют по всему миру свою модель демократии, форму правления и ценности, а Запад, прежде всего, США.

Требует отдельного рассмотрения иудейская аналитическая традиция, её тоже можно условно отнести к восточным. Для этого проведём небольшой культурологический экскурс и попытаемся восстановить исторический контекст, сравнив иудейскую традицию с китайской. При всей необычности сближения и сравнивания их семантических, смысловых полей, этот подход не лишён некоторых разумных оснований.

При всём кажущемся географическом и концептуальном различии этих двух интеллектуально-аналитических традиций их роднит весьма многое. Обе эти традиции достаточно закрыты, национально-герметичны: – они не стремились получить сколько-нибудь существенного распространения в других народах, да, похоже, и не нуждаются в этом.

Иудейская традиция имеет полностью разработанную и открыто опубликованную аналитически корректную концепцию мира – «Книга Зогара», «Сефирот», «Каббала», «Ключи Соломона» и т. д. [Холл 94]. По общепризнанному мнению специалистов, обе эти традиции не имеют писаного кода правил (формализованной национальной мудрости), не нуждаются в этом, но приспосабливаются к обстоятельствам, порождая необходимые (прежде всего идеологические) формы, и обе предельно плюралистичны. В их рамках есть различные идеологические формы, подчас не связанные воедино даже сакральным контекстом (от утончённейшей мистики до этно-фашизма). Обе традиции отрицают личное бессмертие или, по крайней мере, не актуализируют метапсихоз в своих семантических полях, что являлось и является общим местом у Древних Египтян, христиан всех конфессий, индоарийцев, буддистов, тибетцев, японцев-синтоистов. Обе традиции признают выше человека и народа некоторую высшую силу (Яхве – Всебог и стихии, Воля Небес), постигаемую через традицию, что ярко выражено в Торе, иррациональных поучениях Конфуция.

Наконец, обе цивилизации принципиально отрицают антропоморфную европейскую (новохристианскую) цивилизацию, её концепцию линейного времени-прогресса, придерживаются операциональной логики достижения успеха-гармонии вне индивида, его ценностных мотиваций. Можно найти и иные черты сходства – это магия чисел, каббалистические пиктограммы-иероглифы. Эзотерические корни современной аналитики имеются в теории магических квадратов, во всей линейной алгебре, теории прогнозирования. Если посмотреть рисунки А. Кирхера, принципы построения пентаклей, хекс-знаков, «шлемов ужаса», проанализировать Большой и Малый ключи Соломона – в них больше логики, чем в иных рассуждениях современных аналитиков [Кирхер б/г].

Кирхер Атанасиус (1602 – 1680), немецкий физик и естествоиспытатель, изобретатель волшебного фонаря. Известный собиратель природных редкостей, предметов старины, моделей, различных физических приборов и устройств, его коллекции позднее были выставлены в Риме в одном из первых в мире естественнонаучных музеев.

Прямое воздействие этих двух аналитических традиций на окружающие их народы достаточно ограничено. Можно говорить, что концептуальные черты китайской аналитики оказали культурологическое влияние на некоторые примыкающие народы Юго-восточной Азии, отразились в культуре Японии и Кореи.

Иудейское влияние исторически, прежде всего, сказывалось в духовно-идеологической сфере воздействия на европейские народы через христианство, манихейство, гностические секты, каббалистические влияния в исламе, коммунизм, фрейдизм, саентологию, возможно и некоторые другие. Всё это – вопросы во многом спекулятивные (на политическую потребу дня), информации по ним часто недостаточно или она преднамеренно искажена, однако анализ путей воздействия (учения, идеологии, доктрины) достаточен для адекватной оценки.

Отношения китайцев и евреев (исторически и в перспективе) – вопрос крайне сложный на протяжении веков. Тем более степень и вектор непосредственного воздействия – вопрос неоднозначный, преднамеренно запутанный и спекулятивный. Отметим только, что на протяжении веков вдоль Великого Шёлкового Пути (через Византию, Хазарию, Бухару, Турфан, далее везде) веками существовали еврейские крепости-поселения, в том числе в самом Китае. Многие мелкие племена, охранявшие для иудеев караванную торговлю, принимали иудаизм. Многие восточные туркестанцы – уйгуры, дунгане и т. п. – иудаизированные китайцы.

Уйгуры – коренной народ Восточного Туркестана, населяющий ныне Синьцзян-Уйгурский автономный район КНР. По вероисповеданию – мусульмане-сунниты. Уйгурский язык относится к тюркской языковой группе алтайской языковой семьи. Дунгане – народ, проживающий в Киргизии, южном Казахстане и Узбекистане. Являются потомками китаеязычных мусульман хуэйцзу, они частично, как и более многочисленные уйгуры, переселились на территорию Российской империи в 1880-х годах после поражения антицинского восстания дунган в северо-западном Китае. Хуэйцзу – одно из 56 официально признанных национальных меньшинств КНР. Их отличие от ханьцев не в особом языка (они говорят на тех же диалектах китайского языка, что и ханьское население местностей, где они живут, и пишут стандартными иероглифами), а в том, что они в течение многих веков исповедовали ислам (ханафитского толка) и являются носителями исламского культурного наследия.

Общая численность уйгур во всём мире менее 10 млн человек, а дунган менее 1 млн, большинство из них не может доказать наличие минимальных 30 % еврейской крови, необходимых для получения гражданства Израиля. Вопрос о прямом идеологическом, организационном, доктринальном воздействии иудейской аналитики на китайскую остаётся открытым. По некоторым достаточно достоверным данным Великий Кормчий (Мао Дзедун) сильно разрядил еврейскую диаспору в Китае (что было одной из косвенных причин Культурной революции), но китайские аппаратчики, пришедшие им на смену, освоили многие тонкие методы влияния, перехватили рычаги управления, обеспечив нынешнее организационно-концептуальное единство и управляемость общественно-государственной системы.

Тем не менее, налицо многие поразительные черты, резко отличающие традиции этих двух народностей от других, как солнечных, индоевропейских, так и лунных (см. о них выше). Это глубокая научная проблема. Сегодня иудейская аналитика, как мы её знаем, и китайская, как мы её не знаем, находятся как бы в противофазе. Сильной отличительной стороной иудейской аналитики, сокрытой управленческой мысли и неявного влияния является идеократия, попытки (пока удачные во многих странах) контроля важных сфер общественного сознания через СМИ, работа на упреждение с идеологиями на чужом информационно-политическом поле для достижения своих тысячелетних целей – власти. Скрытое управление в основном достигается именно благодаря закрытому компоненту иудейской эзотерики посредством операциональной логики очень высокого порядка, соблюдения энергетических принципов, понимания законов времени – всё это в условиях конспирации.

Оглавление книги


Генерация: 0.720. Запросов К БД/Cache: 3 / 1
поделиться
Вверх Вниз