Книга: Копии за секунды: История самого незаменимого изобретения XX века

Глава 6 Окс Бокс

Глава 6

Окс Бокс

В 1948 году появился неожиданный источник финансирования электрофотографических исследований. В течение Второй мировой войны компания Haloid, через свою дочернюю фирму «Ректиграф» продавала военным США свое фотокопировальное оборудование и расходные материалы. Этот доходный бизнес теперь прекратился, но у Джо Уилсона остались близкие друзья в войсках связи. Он рассказал им об идее Карлсона и по их просьбе устроил показ в Battelle в 1947 году. Показ произвел сильное впечатление на представителей войск связи, и через месяц Уилсон, Дессауер, Линовиц и ученый из Battelle поехали в Форт Монмаут, Нью-Джерси, на переговоры о заключении сделки.

После длительных переговоров связисты согласились вложить в электрофотографию 100 тысяч долларов – сумму, которая со временем должна была удвоиться[19]. Военные плановики через три года после Хиросимы, решили, что будущие поля сражений, вероятно, будут заражены термоядерной радиацией и что текущая разведывательная техника, которая зависела от обычной фотографии, станет бесполезной, так как галогенидосеребряные фотоэмульсии реагируют на радиацию так же, как на свет: в радиоактивной обстановке обычная пленка потускнеет. Военные связисты хотели получить замену, устойчивую к атомной радиации. Новые исследования привели к созданию устройства, получившего прозвище «Двухминутная Минни», а затем и к заключению дополнительных контрактов на военные исследования. Эти контракты обеспечивали Battelle и Haloid финансами, которые им были нужны для решения технологических проблем, от которых также зависели невоенные области применения, включая чувствительность фотопроводников, передачу полутонов (а не просто только черного и белого) и более эффективное проявление изображений. В разгаре 1950-х годов более половины средств, затрачиваемых институтом Battelle на электрографические исследования, поступало от правительственных контрактов.

Именно в институте Battelle были достигнуты почти все важные первые успехи в электрофотографии. Многие сотрудники института по-прежнему скептически относились к идее Карлсона, но число ученых, посвятивших себя проекту, постоянно росло. «Некоторое время у нас в группе не было ни одного ученого со степенью доктора, – говорил Роланд Шафферт. – А происходило вот что: в институт Battelle брали докторов химии или физики для каких-то других проектов. Рано или поздно эти люди должны были пройти мимо нашей лаборатории. Любопытство заставляло их входить, чтобы посмотреть, чем мы тут занимаемся. Или они слышали о нашей работе во время разговоров за обеденным столом. Многие были заинтригованы, как только узнавали, над чем мы работаем.

Одним из таких ученых был Уильям Биксби, физик, который пришел в Battelle в 1946 году и стал интересоваться проблемами, которые испытывал полиграфический отдел с фоторецепторами. В начале 1947 года он принимал прямое участие в отчаянных попытках воспроизвести пресловутую страницу 142, иногда во внерабочее время с помощью своей жены. Пытаясь справиться с этой проблемой, он попутно сделал открытие, которое стало значительным шагом на пути к разработке жизнеспособной копировальной машины.

В первых экспериментах с электрофотографией в Battelle полагались на те же фотопроводящие материалы, которые Карлсон и Корнеи использовали в Квинсе, то есть серу и антрацен. Корнеи за короткий период работы у Карлсона, разработал метод нанесения покрытия на форму путем испарения – он нагревал белые хлопья антрацена в стеклянном сосуде, и пары антрацена конденсировались на пластине, расположенной над ним, но его результаты были неустойчивыми. Ученые Battelle быстро усовершенствовали этот процесс, производя испарение в вакуумной камере. Этот способ также был пригоден для серы.

Однако основная проблема осталась. Антраценовое покрытие работало лучше, чем покрытие из серы, но оба материала при копировании требовали длительного экспонирования и производили посредственные отпечатки, и ученые Battelle поняли, что необходимо найти что-нибудь более приемлемое. Теоретически многообещающим материалом был селен – кристаллический элемент цвета ружейного металла, который занимает в Периодической таблице Менделеева место как раз ниже серы[20]. Карлсону были известны фотопроводящие свойства селена, так как селен использовался в фотоэлементах уже в течение десятков лет, и Корнеи сделал несколько пластин с селеновым покрытием. Но покрывающий слой получался у него грубым и неровным, и селен не удерживал заряд. «Опыты будут продолжены», – написал Корнеи в лабораторном журнале в конце своего шестимесячного периода работы, хотя не делал дальнейших попыток. Потом Карлсон пытался комбинировать селен и серу, но тоже получал неутешительные результаты.

В Battelle уже имели значительный опыт работы с селеном, как результат предыдущего проекта, связанного с плавлением меди, побочным продуктом которого был селен. Биксби обнаружил, что только один вид селена, некристаллическая форма, известная как аморфный селен, имел требуемые фотопроводящие характеристики и что добавление его небольших количеств в серу или антрацен улучшало результаты обоих материалов. Он также обнаружил, что можно получить очень качественное покрытие, используя для этого вакуумное устройство напыления и тщательно контролируя температуру материалов. Чем больше селена он добавлял в смесь, тем лучше становились результаты, пока селен не достигал определенной концентрации и результаты не начинали ухудшаться, и этого эффекта он не понимал. «После нескольких безуспешных попыток, – вспоминал Джек Кинселла, бывший сотрудник фирмы Xerox, – его контролер настоял на том, чтобы он оставил селен в покое и занялся другими вариантами».

Однако Биксби однажды пришло в голову, что причина кроется в общем освещении. Возможно, аморфный селен был настолько чувствительным фотопроводником, что даже специально приглушенного света в его лаборатории было достаточно, чтобы частично разрядить селеновые формы перед тем, как их смогут экспонировать через копируемое изображение, и эта проблема усложнялась по мере увеличения концентрации селена. Он установил красные лампы безопасного освещения, как в темных комнатах фотолабораторий, и обнаружил, что качество изображения резко улучшилось. Фактически он открыл, что чистый селен был почти в тысячу раз чувствительнее серы и антрацена и также более чувствительным, чем любая комбинация этих трех материалов.

Это было открытие, ставшее поворотным пунктом. Все электрофотографические отпечатки, которые делал Карлсон и другие, были контактного типа. Это значит, что копии получали, уложив оригинал лицевой стороной вниз на фоточувствительную форму (или, как в неработающей модели Карлсона, обернув документ вокруг фоточувствительного барабана), а затем, пропуская очень яркий свет через обратную сторону оригинала, то есть создавая тень оригинального изображения на форме. Этот способ работал достаточно хорошо, но у него было много ограничений. Например, его нельзя было использовать для копирования книжных страниц или других двусторонних оригиналов и его невозможно было использовать для воспроизведения изображения, отпечатанного на толстом или непрозрачном материале. Формы Бикс-би с покрытием из аморфного селена были такими чувствительными, что теоретически их можно было использовать для копирования не только контактным способом, но и способом проецирования, то есть ярко освещая поверхность документа и проецируя его изображение на фотопроводник, так же как эпипроектор проецирует изображения на экран или стену. Карлсон предвидел этот способ и описал его в своих патентах, но он не смог осуществить его с помощью тех материалов, которые он использовал в своих опытах.

Открытие Биксби сделало проецирование теоретически возможным, и, следовательно, оно стало главным шагом на пути к созданию коммерческой машины. Оно также прямо способствовало получению в 1955 году патента, который давал компании Haloid (и затем Xerox) исключительное право контроля за использованием селена в качестве фотопроводника в копировальных машинах. Как оказалось, это преимущественное для конкуренции право, поскольку в течение многих лет не было найдено ни одного достойного заменителя селена[21]. В интервью с Джоном Бруксом в 1967 году Гарольд Кларк, который стал первым физиком компании Haloid в 1949 году, сказал: «Только подумайте. Такая простая вещь, как селен – один из элементов земли, которых, всех вместе, насчитывается не больше ста, и при этом такой распространенный. Он оказался ключом к решению проблемы. Как только была открыта его эффективность, мы были уже вне опасности, хотя мы об этом тогда ничего не знали. Мы продолжаем быть держателями патента на использование селена в ксерографии – почти патент на один из химических элементов. Неплохо, правда? И мы до сих пор точно не знаем, как селен работает.

Например, нас озадачивает тот факт, что у него нет эффекта памяти, а конкретно никаких следов предыдущих копий не остается на барабане с селеновым покрытием, и что теоретически он, вероятно, способен работать бесконечно. В лаборатории, селеновые барабаны смогут выдержать миллион операций, и мы не понимаем, почему он тогда изнашивается. Так что вы видите, что разработка ксерографии шла, в основном, эмпирическим путем. Мы были подготовленными учеными, а не какими-то ремесленниками, но нам удалось добиться равновесия между трудом "жестянщика" и научными исследованиями».

Соглашение между институтом Battelle и компанией Haloid требовало от Haloid содействия в нахождении дополнительных лицензионных партнеров, которые должны были развивать другие сферы применения электрофотографии. Руководство Battelle и Haloid сначала было уверено, что контракт с войсками связи облегчит эти поиски, так как фактически контракт означал государственную поддержку. Но оказалось, что контракт не давал никаких преимуществ, разве только в сравнении с другими правительственными организациями. Почти никого не интересовали переговоры с Haloid и Battelle, и Джо Уилсон и другие его коллеги в Haloid постепенно пришли к заключению, что если они действительно намерены остановить свой выбор на электрофотографии, то им придется, наверное, делать это самостоятельно. С одной стороны, такая перспектива обнадеживала, так как эксклюзивность давала Haloidy конкурентное преимущество. Но она также и пугала, поскольку разработка машины наверняка потребовала бы от Уилсона рискнуть самим существованием фирмы.

Решимость Уилсона продолжить работу опиралась, по крайней мере частично, на поддержку со стороны Карлсона. Они впервые встретились в 1946 году и очень понравились друг другу. Уилсон был более общительным, чем Карлсон, но они оба были вдумчивыми, сдержанными и очень чуткими людьми. Уилсон также интуитивно верил в электрофотографию, и Карлсон не только был с этим согласен, но это позволяло ему чувствовать себя увереннее. Однажды Карлсон заехал в Рочестер, возвращаясь в Нью-Йорк из поездки в Колумбус. Он сказал Уилсону, что его беспокоит, что в Battelle недостаточно упорно работает над разработкой его идеи, и он еще раз выразил свою озабоченность в связи с тем, что время его основного патента уходит и срок его действия заканчивается через десять лет. «Каким бы спокойным ни был характер Карлсона, – пишет Эрик Пелл, – он мог быть агрессивным, когда его надежды рушились и когда так много было поставлено на карту, но недостаточно агрессивным, чтобы избавиться от своих разочарований. Постоянной темой обсуждения было то, что Карлсон хотел видеть более заметное продвижение в создании коммерческого продукта (ему был нужен доход от изобретения), а в Battelle хотели продать не продукт, а разработку и стремились сделать акцент скорее на технологии процесса, чем на аппаратном обеспечении».

Уилсон был полон сочувствия. Он ответил тем, что предложил Карлсону работу консультанта с зарплатой 1000 долларов в месяц. Карлсон принял предложение и вскоре ушел в отставку из своей юридической фирмы. Потом он и Доррис погрузили вещи в свой старенький студе-бекер-седан и переехали в район Рочестера, где они арендовали очень скромный дом в Канандаигуа, местечке в тридцати милях к юго-востоку от города.

В компании Haloid Карлсон спокойно, но упорно отстаивал позиции электрофотографии. Он укреплял преданность Уилсона идее, постоянно напоминая ему, что процесс, кроме офисного копирования, имеет потенциально выгодные области применения. И он продолжал вносить свой вклад, работая консультантом. Позднее Дессауер и другие говорили, что продуктивное участие Карлсона в разработке электрофотографии закончилось, когда он подписал соглашение с институтом Battelle, но все было не так. Он был таким незаметным и скромным, что его было легко недооценить, но он занимался деталями процесса большую часть оставшейся жизни и в итоге получил еще тридцать шесть патентов, связанных с ксерографией, помимо первых четырех, которые у него были к моменту подписания договора с Battelle.

Для тех, кто понимал его характер, он был ценным коллегой. Фредерик А. Шверц, физик, пришедший в компанию в 1955 году и внесший один самых значительных вкладов в разработку ксерографии, говорил: «Мне дали двух помощников, и я получил задание изучить специальные области применения ксерографии: например, можно ли ее использовать для травления печатных схем на пластмассовых платах с медным покрытием? Что-то в этом роде. Выполняя это задание, я получил опыт повторного изобретения вещей, которые уже были изобретены Карлсоном». Лаборатория Шверца находилась в нескольких кварталах от Карлсона, и когда Шверц делал то, что он считал важным открытием, он иногда приходил в лабораторию Карлсона, чтобы сообщить ему об этом. «Взволнованный, я прибегал к Карлсону и рассказывал ему об этом, – продолжает он, – и он обычно говорил: "О, да, я уже запан-тетовал эту идею. Номер патента такой-то" и так далее. С Четом это было постоянно. Рассказываешь ему о какой-нибудь идее, пришедшей тебе в голову, а он говорит: "О, да… дайте подумать…" Потом скажет тебе все о твоей идее, которую ты только что предложил. Всегда очень мягко и спокойно. Постоянно обнаруживалось, что он уже был в теме за несколько лет до вас».

В нерабочее время Карлсон еще больше сторонился людей. Он не играл в гольф, как большинство ведущих сотрудников компании, и они с Доррис редко ходили на вечеринки. Его склонность к одиночеству частично подкреплялась финансовым положением в конце 40-х годов. Дессауер писал: «Однажды Кен Денис, сотрудник Галоид, пригласил Карлсона на ланч. Карлсон отклонил приглашение, сказав, что он принес ланч с собой в этот день, но потом признался, когда Денис стал настаивать, что настоящей причиной было то, что он не мог себе позволить ответить тем же. Карлсон все-таки согласился пойти на ланч, несмотря ни на что, но только с тем условием, что Денис согласится пообедать с ним когда-нибудь – договор, который Карлсон соблюдал "по-царски", по словам его коллеги».

Главной причиной стесненного финансового положения Карлсона в этот период было то, что он каждый свободный доллар посылал институту Battelle. Агентское соглашение Карлсона с институтом первоначально давало ему право на получение 40 процентов от всей суммы доходов от его изобретения. Однако, как только расходы Battelle на исследования достигали 10 тысяч долларов, ставка авторского гонорара Карлсона понижалась на один процент на каждую дополнительную тысячу долларов затрат Battelle до тех пор, пока ставка не опускалась до установленного контрактом минимального уровня в 25 процентов, ниже которого она не могла опуститься. По условиям договора Карлсон имел возможность восстановить исходную ставку авторских платежей, возместив институту в течение пяти лет половину суммы его расходов сверх первоначальных 10 тысяч долларов. Теперь этот пятилетний срок подходил к концу, а в Battelle пока что потратили 40 тысяч долларов, что означало для Карлсона восстановление 40 процентов авторского гонорара за выплату 15 тысяч долларов, или по 1000 долларов за каждый процентный пункт. Это в итоге оказалось бы чрезвычайно выгодным вложением, так как к середине 1960-х каждый пункт стоил бы миллионы долларов. Однако к 1948 году дополнительное вложение денег в электрофотографию казалось безрассудным риском почти всем, кроме Карлсона, который только что получил первый платеж по авторскому гонорару в сумме 2500 долларов, что составило четвертую часть от первой выплаты компании Haloid институту Battelle. Он отослал эти деньги обратно в институт и, чтобы собрать остальную сумму, вложил все свои сбережения и продал акции по 100 долларов из Фонда электрографии тринадцати родственникам, включая несколько человек из родни жены, в результате все они стали миллионерами[22].

Укрепление финансовых отношений Карлсона с Battelle шло параллельно с таким же процессом в Haloid. Уилсон, Линовиц и другие наконец, поняли, что компания Haloid должна провести переговоры с Battelle, прежде чем они смогут продолжать разработку продукта в полном масштабе. «Если мы собирались вкладывать основные средства из наших собственных фондов, – писал Линовиц, – мы должны были иметь эксклюзивную лицензию как гарантию, чтобы никто не смог проскользнуть за нашей спиной с более крупными инвестициями и не разорить нас, быстрее и эффективнее используя те же самые патенты. Нам было нужно освободиться от условия лицензии, которое ограничивало нас машинами, производительность которых не превышала двадцати копий с одного оригинала (в конце концов, как только машину продадут, никто не сможет удержать покупателя от производства более чем двадцати копий). Частично благодаря нашим растущим контактам с Четом и частично потому, что мы были захвачены будущими перспективами ксерографии, Джо и я уже готовили речи об использовании ксерографии как средства связи с жителями других планет. Мы все больше убеждались, что патенты Карлсона открывали дверь в такие сферы, которые выходили за пределы простого усовершенствования фотокопировального процесса, и мы хотели проникнуть туда».

Отношение руководства института Battelle к компании Haloid значительно улучшилось за последние пять лет в первую очередь потому, что все его попытки найти дополнительных лицензиатов закончились неудачей. Haloid была небольшой и небогатой компанией, но и других заинтересованных компаний не было вокруг, поэтому в Battelle согласились на повторные переговоры. Новое соглашение сделало Haloid эксклюзивным лицензиатом на всю продукцию, за исключением «игрушечных наборов, воспроизведения отпечатков пальцев и снимков рентгеновских электронных микроскопов» – виды использования, которые в Battelle считали обещающими и хотели сохранить за собой. Соглашение также требовало от Haloid найти трех сублицензиатов – крупные компании, которые взяли бы на себя расходы на разработку, вкладывая дополнительные деньги в соответствующие исследования, – стратегия, которую Линовиц назвал «фиксацией лабораторий крупных компаний». Компании Haloid действительно удалось совершить несколько небольших сделок, хотя ни одна из них не принесла больших денег. В большинстве случаев компания Haloid просто сопровождал свои ходатайства кратким резюме старого опыта Карлсона. «Когда нам назначали встречу, – писал Линовиц, – мы с Джо приходили и, волнуясь, ждали в приемных больших компаний в надежде, что, может быть, нам удастся встретиться с вице-президентом, и мы были благодарны, если нас принимали вежливо».

Несмотря на беспокойство Карлсона о судьбе изобретения, реальный технологический прогресс все-таки произошел. Большая его часть была достигнута в Battelle, но компания Haloid также начинала увеличивать свое непосредственное участие. К 1948 году Уилсон понял, что компании необходимо сделать некое публичное заявление как для того, чтобы закрепить свои права на идею, так и для того, чтобы выполнить свое правовое обязательство не скрывать важную информацию от своих акционеров, – главное соображение, особенно с учетом того, что фирма Haloid, по существу, поставила свое будущее на карту идеи Карлсона.

Первой задачей было найти более приемлемое для рекламы название, чем электрофотография, – слово, которое было трудно произносить и которое заставляло воспринимать идею не более как (связанное с Kodak) усовершенствование существующих способов воспроизведения изображения. Сотрудники Haloid предлагали среди прочих названия «Клин Копи», «Драй Дубликатор» и «Мэджик Принтер». Решение пришло от сотрудника по связям с общественностью в Battelle, который описал изобретение Карлсона преподавателю классической литературы в государственном Университете Огайо и попросил совета. Профессор предложил слово «ксерография» – от греческих слов xeros («сухой») и graphein («письмо»). Карлсону это название не понравилось. «Я думаю, первоначальное название является более точным и больше соответствует техническому языку», – говорил он потом, но Уилсону новое слово понравилось, и правление Haloid утвердило его. Патентный отдел компании (который на тот момент состоял из Карлсона и Линовица) хотел сделать «ксерографию» торговой маркой, но Джон Хартнетт, руководитель рекламно-коммерческого отдела, сказал: «Не делайте этого. Нам нужно, чтобы люди использовали это слово».

Тем не менее новый термин действительно стал стимулом для появления первой ксерографической торговой марки Haloid, предложив слово, которое со временем будет принято в качестве названия всей фирмы. Именно Уилсон и Линовиц придумали его. Это случилось во время их прогулки однажды в воскресенье, когда жена и дети Уилсона были в церкви, что было обычным делом для обоих мужчин. Уилсону всегда нравилось имя «Кодак», с его почти палиндромным звучанием буквы «к»; «Ксерокс»[23] казался таким же, без явной вторичности. Некоторых в компании беспокоило, что слово по звучанию напоминает zero; другие волновались, что заказчики не будут знать, как его произносить; и в течение какого-то времени все брошюры, инструкции и рекламные материалы Haloid содержали заключенные в скобки транскрипции. (Официальное произношение в первые годы – «3-и-и-рокс» – было более изящным и осторожным, чем оно стало потом.) Несколько человек, включая Хартнетта, выступали за двунаправленный вариант Хегех, но это имя имело роковой недостаток, так как напоминало имя популярной марки автомобильного антифриза (которое читалось с начальной буквы «Z»).

Еще более важной темой было принятие решения о проведении и организации собрания для публичного показа. Кто-то сказал, что Оптическое общество Америки собирается провести свой ежегодный съезд в Детройте 24 октября 1948 года, через два дня после десятилетней годовщины первого эксперимента Карлсона и Корнеи в Астории. Haloid и Battelle договорились сделать доклад на встрече и выделили на презентацию 25 тысяч долларов – внушительную сумму, учитывая финансы обеих организаций, две трети которых заплатил институт Battelle. Цель у этого собрания была скромной: изготовить одну копию с одного оригинала за одну минуту или меньше. Тем не менее ни Battelle, ни Haloid никогда еще в этом не участвовали.

«Предстояло выполнить большую работу, – писал Дессауер. – Чтобы сделать презентацию процесса Карлсона как можно более впечатляющей, мы решили, что разнообразные ручные манипуляции, которые требовались тогда для процесса сухого копирования, будут показаны в отдельных красных "ящиках". Эти контейнеры, если можно назвать их таким неподходящим именем, предстояло еще спроектировать и построить. Мы должны были быть уверены, что они будут не только привлекательны внешне, но и хорошо приспособлены к выполнению операции. Каждый ящик должен был получить одобрение инженеров, дизайнеров и, естественно, высшего руководства». По словам Шаффер-та, «это потребовало большой технологической подготовки и проектирования, обучения и экспериментирования, много сверхурочной работы и много волнений».

Так как известно, что из физиков и инженеров получаются не очень удачные шоумены, в Battelle наняли профессора с кафедры речи штата Огайо для обучения будущих демонстраторов искусству публичного выступления. «На темной сцене направленный яркий свет освещал поочередно каждого оратора в момент объяснения одной фазы нового процесса, – писал Дессауер. – Потом круг света сосредоточился на красном ящике, который менее чем за шестьдесят секунд выдал великолепный лист бумаги. Джо Уилсон сам закончил представление с видом пророка, узревшего перспективы». Презентация прошла гладко, так же как и другая, проведенная для репортеров в Нью-Йорк-Сити через несколько недель.

Однако общественное воздействие этих демонстраций оказалось минимальным. Хотя на доводку ксерографической технологии были затрачены большие и долговременные усилия физиков и инженеров обеих компаний, конечным результатом был всего лишь один лист бумаги с несколько расплывчатым черным изображением, отпечатанным на одной стороне листа. Красные ящики, освещенные прожекторами, еще не являлись «копировальной машиной» в современном представлении; это была всего лишь красивая упаковка, под которой скрывался все тот же примитивный процесс, показанный Карлсоном впервые в 1938 году. Все работало лучше, чем десять лет назад, но ни один этап этого процесса не был автоматизирован. После экспонирования форму нужно было перенести из первого ящика в другой, чтобы вручную напылить тонер на ее поверхность, затем вручную отделить от формы лист бумаги с переведенным на него изображением и вставить его в похожую на тостер печь для закрепления этого изображения. И даже эта серия громоздких операций была, по существу, иллюзией. Изготовление второй копии, если бы кто-нибудь из публики попросил об этом, потребовало бы намного больше времени, так как техникам пришлось бы сначала очистить селеновую форму и снова смонтировать ящики, прежде чем вновь повторить всю серию операций.

И все же демонстрация получила хорошие отзывы в прессе, и Карлсон был очень рад, что увидел, наконец, реальный прогресс. «Поездка в Детройт была успешной от начала до конца, – писал он Уилсону, – и я могу честно сказать – вы все продумали. Чем больше я узнаю вас и ваших сотрудников в компании Haloid, тем больше я радуюсь сотрудничеству с вами, а не с какой-либо другой группой знакомых мне людей».

Однако радость Карлсона не могла быть полной. Несмотря на то что презентации в Нью-Йорке и Детройте – третья состоялась в Рочестере в следующем месяце – производили впечатление показа нового продукта, никакого нового продукта, в сущности, показано не было. Когда осенью 1948 года представители Haloid и Battelle поехали в Детройт, им нечего было продавать, кроме схемы идеи. Превращение красных ящиков в коммерческий продукт займет большую часть следующего года, и эта машина, когда она, наконец, появилась, окажется неудачной во всех отношениях, кроме одного.

Эта новая машина называлась ксерокс модель А копиер (ХегоХ Model A Copier). В компании ее обычно называли «Окс Бокс» (Ox Box) («куз-лы», перевод с английского), прозвище, в котором звучали две буквы из названия новой торговой марки Haloid, а также намек на громоздкую неуклюжесть работы машины. Сама машина была слегка упорядоченной версией модели, показанной в Детройте, – вместо четырех ящиков размером с оконный кондиционер в ней осталось полтора, но работала она, в сущности, так же, требуя много суеты и внимания. «Неуклюжая из-за недостаточно проработанной конструкции, ей требовалось более дюжины ручных операций, чтобы изготовить одну копию», – писал Дессауер.

Примечательно, но эта оценка была несколько оптимистичной: вернее было бы сказать четыре десятка ручных операций. В исторических архивах Xerox хранится длинный список отпечатанных на машинке временных инструкций – оригинальный черновик инструкции по эксплуатации первой машины «Окс Бокс», которая вручалась пользователям нескольких экспериментальных моделей. «Удерживая форму левой рукой на деревянной раме, одновременно продвиньте зарядные стержни на полдюйма вперед (правой рукой), пока задвигаете форму в зарядную камеру», – гласила инструкция. Затем осуществлялась зарядка «движением стержня над формой, то есть толкните черную рукоятку вперед и верните ее назад приблизительно через 15 секунд». В архивной копии цифра «15» зачеркнута рукой и над ней черными чернилами написано «10». Экспонирование происходило контактным способом: селеновую форму укладывали поверх (одностороннего) оригинала, включали яркий свет, который просвечивал оригинал снизу. Это означало, что машина не могла копировать двусторонние оригиналы – так как шрифт на обеих сторонах будет бросать тень на форму – или изображения, отпечатанные на непрозрачном материале.

Даже в окончательном виде инструкция по эксплуатации модели А содержала множество крайне жестких указаний: «Просушите поверхность формы, легко и быстро прикасаясь к ней чистой, сухой, НЕТРОНУТОЙ стороной хлопчатобумажной ткани… Ложкой тщательно распределите одну четвертую часть чайной ложки тонера Xerox по проявляемой поверхности… При установке в обрабатывающей кювете четыре электродных вывода должны выступать не более чем на 1/64 дюйма (примерно на 0,4 миллиметра) над уровнем боковых прокладок и не опускаться ниже боковых прокладок». Выполняя все эти инструкции, оператор должен был одновременно остерегаться, чтобы не оцарапать, не повредить, не испачкать, не оставить вмятин и отпечатков пальцев на темной сверкающей поверхности формы, которая продавалась за 100 долларов, и при осторожном обращении должна была произвести «несколько сотен копий», прежде чем стать непригодной. Другие рекламные публикации и брошюры уверяли потенциальных заказчиков, что машина была «легкой в эксплуатации» и что «вашим офисным работникам будет легко научиться простым операциям, описанным здесь». Со временем, обещали в Haloid, опытный оператор сможет делать копию примерно за три минуты, с перерывом после каждых пятидесяти экземпляров для чистки формы растворителем Xerox (продаваемым отдельно) и тщательной ее сушки.

Одним из самых сложных этапов процесса было отделение готовой копии от селеновой пластины. Оператор должен был сделать это, не прикасаясь к чувствительной селеновой поверхности и не смазав незакрепленного тонера на бумаге. (Незакрепленный тонер – это черный порошок, который полностью пачкает ваши руки, когда вы вытаскиваете застрявшую бумагу из ксерографической копировальной машины или лазерного принтера.) Изображение становилось закрепленным после того, как лист переворачивали, клали лицевой стороной вверх на металлический лоток и задвигали этот лоток во второй ящик, содержащий излучающий нагреватель. «Горячая форма должна нагреться до температуры, необходимой для фиксации изображения, – предупреждала временная инструкция. – Для этого требуется около 15 минут. Фиксация длится около двух секунд. Превышение времени фиксации приведет к обугливанию бумаги». В последующих моделях температура в устройстве закрепления изображений была снижена, а время фиксации увеличилось до 10 секунд, но копия все же могла сгореть, если в этот момент звонил телефон или кто-то отвлекал оператора.

Первые «Оке Боксы» действительно походили на ящики: корпус и некоторые другие части были деревянными, некоторые из них окрашивались серебряной краской, чтобы придать им вид металла. «Они были сделаны грубо, – вспоминал потом Дессауер. – И все же, когда первая машина ксерокс модель А была готова, мы собрались вокруг нее, как будто на празднование рождения первого ребенка. Джо Уилсон гладил ее рукой, явно наслаждаясь одним прикосновением к этой вещи. Кто-то позади меня сказал: «Теперь ты веришь в чудеса?»

Эти восторги были преждевременными. Компания Haloid отправила несколько машин некоторым большим фирмам для эксплуатационных испытаний, перед тем как начать их производство. Все машины скоро вернулись. «Слишком сложные» – таков был вердикт. В Haloid рекламировали ксерографию как замену пигментной бумаге, среди прочих вещей, но испытатели обнаружили, что опытная машинистка могла напечатать копию делового письма быстрее, чем это делала модель А. Более того, использование машины для производства многих копий было еще более неудобным процессом, так как для каждой копии приходилось повторять всю последовательность операций. Кроме того, качество копий было плохим. Работа на модели А требовала от испытателей специальных навыков и терпения. Дессауер писал потом: «Потрясенные, мы смотрели на забракованные машины, и даже Джо Уилсон был в шоке».

Модель А могла бы исчезнуть вместе с Haloid, если бы не оказалась полезной для чего-то другого, кроме изготовления копий. Этим другим были бумажные офсетные формы для офсетных плоскопечатных машин. Сейчас это кажется еще более экзотичным использованием, чем в то время; когда не было ксерокса, у каждой фирмы, вне зависимости от ее размеров, была, по меньшей мере, одна литографская множительная машина, которую использовали всякий раз, когда нужно было изготовить большое число копий какого-нибудь объявления, бюллетеня, меморандума для внутреннего пользования или любого другого распространенного документа. Наиболее популярной машиной такого класса была модель Multilith Offset Duplicator, выпускаемая корпорацией Adressograph-Multigraph. Ксерокс модели А был почти идеально приспособлен для производства дешевых бумажных форм для этой машины, и это использование спасло ее.


Множительная машина Multilith была серьезным коммерческим продуктом: лучшие модели могли печатать со скоростью несколько тысяч копий в час. В ее основе лежал тот же самый принцип литографической печати, который был открыт Алоисом Зенефельдером в 1795 году (см. главу 2), за исключением того, что в машине мультилит вместо каменной формы использовалась форма из плотных сортов бумаги и печатала она не плоско, прижимаясь к каждому листу бумаги, а закреплялась на вращающемся цилиндре. В основе литографической печати лежит свойство взаимного отталкивания воды и масла: копируемый текст или иллюстрация наносились на бумажную форму с помощью маслянистой водоотталкивающей субстанции. Форму оборачивали записанной стороной наружу вокруг печатного цилиндра и увлажняли; кроме того, ее закатывали краской на масляной основе, и краска прилипала к водоотталкивающим участкам изображения и не прилипала к увлажненной бумаге; печатный цилиндр вращался, и при вращении краска с его поверхности переводилась на второй цилиндр с резиновым покрытием; а с этого резинового цилиндра изображение печаталось на листах обычной бумаги. Этот и похожие способы печати называются офсетной печатью, потому что изображение не переносится с формы прямо на бумагу (как было в литографской печатной машине Зенефельдера), а сначала переводится на второй цилиндр, с которого уже производится печать на бумаге. Второй цилиндр используется не только потому, что его относительно мягкая резиновая поверхность работает лучше как печатная форма, особенно с текстурными видами бумаги, но также и потому, что изображение при переносе с бумажной формы на резиновый (офсетный) цилиндр становится зеркальным. Потом при последующем печатании на бумаге снова становится прямым, то есть не зеркальным[24].

До появления модели А бумажная литографская форма изготавливалась только двумя способами: печатанием на форме через вощеную пигментную бумагу типа той, что используется в машинах Ditto, и фотографическим способом с помощью металлической фотопластины со слоем модифицированной галогенидосеребряной эмульсии. На изготовление отпечатанных на машинке бумажных форм тратилось много времени. Их было трудно исправлять, и их нельзя было использовать для копирования уже существующих документов; фотоформы могли копировать существующие документы, но они были трудоемкими и медленными в изготовлении, и для них требовались неудобные в использовании химикаты и фиксажи. Модель А делала ненужными оба эти способа. Тонер Xerox производился из смолы, отталкивающей воду и притягивающей краски на масляной основе; это значило, что оператор машины Multilith, используя устройство модели А, мог изготовить печатную форму простым копированием любого изображения, машинописного или печатного, на чистую бумажную форму.


«Если у вас был хороший оператор и если ваши полутоновые изображения сделаны правильно, – говорил потом сотрудник компании Haloid, – то вы получали хорошее воспроизведение». Хотя модель А казалась медленной и неудобной для тех, кто смотрел на нее как на офисное копировальное устройство, оператору машины мультилит ее скорость казалась молниеносной. Она снизила стоимость изготовления литографской бумажной формы с 3 долларов до 40 центов, а время изготовления сократилось до нескольких минут. При тех тиражах, которые большинство фирм печатали в то время, можно было получить существенную экономию затрат. Компания Ford Motor была так впечатлена машиной «Окс Бокс», что упомянула ее в своем ежегодном докладе.

Дессауер писал потом (и его впоследствии цитировали другие, включая Линовица), что пригодность модели А для литографской печати была неожиданной и могла бы оказаться незамеченной, если бы Льюис Е. Уокап, инженер-электрик из Battelle, не позвонил однажды Джо Уилсону «как раз в разгар наших эмоциональных переживаний» по поводу неудачных эксплуатационных испытаний «Окс Бокса» и не спросил: «Послушайте, а вы знаете, ребята, что у вас находится в руках?»

Из этого могла бы получиться хорошая драматическая история, но она не была бы правдивой. Связь между ксерографией и офсетной печатью никого бы не удивила в Haloid в 1949 году. На самом деле, Карлсон и Гарольд Кларк – оба печатали свои рождественские открытки в том году на офсетной множительной машине в лаборатории Haloid, используя бумажные формы, изготовленные на «Окс Боксе».

Чтобы быть точнее, Карлсон всегда рассматривал производство литографских бумажных форм как наиболее перспективную побочную область использования своего изобретения, и Отто Корнеи, работавший с Карлсоном в лаборатории в Астории, на самом деле удалось изготовить литографскую бумажную форму с антраценовой металлической пластины в 1939 году. Позднее, в том же году, Карлсон посвятил литографии большой раздел в своем главном ксерографическом патенте и указал, что большая часть распыляемых смол, которые он уже испытал, также может быть использована для изготовления литографских печатных форм. Он также рассказал, как можно приспособить смолы к требованиям литографской печати (например, добавив «небольшое количество литографского карандаша»), и особенно подчеркнул, что его способ будет работать с «новыми сортами бумаги или с литографскими листами типа пергамента», которые продавались «для использования на машинах мультилит». Это было одиннадцать лет назад, до того, как Уокап сделал свое «открытие». Кроме того, Карлсон говорил, что процесс можно использовать с металлическими литографскими формами, распространенными более широко, чем бумажные формы, в конце 1930-х, – более сложный способ, из которого в Haloid также сделают коммерческую разработку, но только через несколько лет.

Компания Haloid (и Карлсон) с самого начала была заинтересована в создании копировальной машины – машины, которая позволит секретарям отказаться от копировальной бумаги и отменит счета за копирование на фотостате. Но и литография никогда не была далека от чьих-либо планов, связанных с изобретением Карлсона. В сущности, институт Battelle основное внимание сосредоточил на литографии во время первых переговоров с Карлсоном в 1944 году и разрабатывал свои ксерографические тонеры с учетом литографии. Так что использование модели А в литографии, может быть, и было удачей, но уж никак не сюрпризом.

Неважно, откуда возникла идея, но случай с машиной Multilith стал спасительным для модели А. Одна модификация устройства «Окс Бокса» была даже переименована в Lith Master и продавалась непосредственно офсетным печатникам. «Мы заключили контракт с «Тодд Эквипмент Компани», производителем из Рочестера, на строительство машин, – писал Линовиц. – К 1953 году доходы от продаж и выдачи лицензий на Lith Master превысили 2 миллиона долларов». Эти деньги помогли Haloid пережить трудный период и финансировать научные разработки, которые почти через десять лет приведут к созданию модели 914. Если бы «Окс Бокс» имел полный провал, Haloid пришлось бы сократить программу разработки ксерографии или, возможно, вообще отказаться от нее.

Для продажи модели А и последующих ее модификаций фирма Haloid наняла пятнадцать торговых агентов из числа молодых людей, главным образом потому, что существующие коммерческие сотрудники компании, большая часть которых занималась сбытом фотобумаги и материалов Rectigraph в течение многих лет, недоверчиво относилась к новой продукции. «Каждый получал 50 долларов в неделю и 3 процента комиссии», – рассказывал потом Джон Хартнетт. Вся торговая операция создавала ощущение импровизации. Хартнетт принимал претендентов на работу в своем убогом кабинете, где перевернутый контейнер из-под апельсинов служил ему книжным шкафом и местом для хранения судков с обедом. В начале 1950-х годов, когда в продажу поступили первые модели нового копировального устройства, он повез своих новых торговых агентов на месяц в Филадельфию на единые рыночные испытания. Чтобы сэкономить деньги и упростить контроль за своими (в большинстве неженатыми) торговыми кадрами, он поселил всю группу в местном отделении молодежной организации YMCA, где комната стоила 1,50 доллара за ночь.

«Я думаю, мальчишки не очень обрадовались, увидев свое жилье, – говорил он в 1970-х. – В комнате хватало места только для кровати и туалетного столика, а чтобы добраться до туалета, нужно было пройти почти целый квартал. Так или иначе, когда я добрался до своей комнаты, я обнаружил, что они свалили там в кучу все свои сумки – все пятнадцать человек, и эта куча возвышалась почти до потолка». В конце концов, Хартнетт, при постоянном давлении новых сотрудников, сжалился и перевез группу в гостиницу «Адельфия», в которой ему удалось договориться о такой же плате за комнату.

В Филадельфии команда компании Haloid, вместе с представителями фирмы Adressograph-Multigraph, провела серию демонстраций модели А, на которые Хартнетт пригласил почти три тысячи местных бизнесменов. Показы проводились два или три раза в день в течение недели, и на них пришли посмотреть восемьсот посетителей. Возникло много осложнений. Машины вдруг останавливались, особенно когда с холодной погодой влажность уменьшилась. Даже в идеальных условиях результаты были неустойчивыми. Большая часть обучения новых торговых агентов во время этой командировки заключалась в техобслуживании и ремонте. И даже когда машины работали, продать их было трудно.

«Это было время, когда одному парню досталась территория, включавшая Сан-Франциско плюс весь Орегон, Вашингтон, Монтана и Айдахо, – вспоминал Хартнетт. – Он жил в своем автомобиле. В буквальном смысле. Он устанавливал одно из устройств в каком-нибудь офисе и потом должен был ездить туда, чтобы поддерживать ее в рабочем состоянии. Бедный парень голову себе сломал. Наступила зима, машина не хотела работать. Тогда ему пришлось сказать заказчику: "Держите с нами связь. Мы работаем сейчас над этой проблемой. Мы устраним неисправность". Конечно, он представления не имел, сможем ли мы когда-нибудь решить эту проблему, – ему оставалось лишь верить, что наши ученые и инженеры найдут выход».

Совершение сделки требовало иногда от заказчика большой решительности. Представительство Haloid в Бостоне располагалось в захудалом здании в непривлекательном районе города. Офис был освещен одной лампочкой, и большая часть мебели была сломана. Так как места было мало, отдельные части машины хранились в разных комнатах, и перспективному заказчику, которому хотелось увидеть весь рабочий цикл машины, приходилось пробираться сквозь ряды установленных друг на друга коробок вслед за менеджером, который переносил селеновую форму из одной комнаты в другую. Также беспокойной была реакция многих самых старых и самых надежных заказчиков Haloid. Они смотрели на модель А как на нежелательного конкурента для их фотостатов, ректиграфов и светокопировальных аппаратов, в которых использовалась светочувствительная бумага, производимая компанией Haloid. Джо Уилсон вынужден был дать этим заказчикам обещание, что они первыми получат возможность арендовать или купить оборудование Lith Master на своей собственной территории.

Эти и другие трудности вызывали сильное нервное напряжение у сотрудников Haloid. Хартнетт и Уилсон перенесли сердечные приступы в 1953 году – Хартнетт в возрасте пятидесяти, а Уилсон – в сорок три года. Уилсону приходилось терпеть скептицизм многих заказчиков и сотрудников, а также собственного отца и председателя правления компании, который не раз называл ксерографию «дурачеством» и имел привычку спрашивать ученых и инженеров компании, действительно ли они верят, что она будет работать.

Оглавление книги


Генерация: 0.200. Запросов К БД/Cache: 2 / 0
поделиться
Вверх Вниз