Книга: Реконизм. Как информационные технологии делают репутацию сильнее власти, а открытость — безопаснее приватности

Как меняется общественный строй

Как меняется общественный строй

Люди, хвалившиеся тем, что сделали революцию, всегда убеждались на другой день, что они не знали, что делали — что сделанная революция совсем не похожа на ту, которую они хотели сделать.

Фридрих Энгельс

Государство в своём развитии также прошло несколько этапов, или, пользуясь терминологией Маркса — общественно-исторических формаций[9]. Марксизм выделяет пять главных формаций — первобытнообщинную, рабовладельческую, феодальную, капиталистическую и коммунистическую. С коммунизмом как-то не срослось, зато первые четыре выглядят достаточно убедительно, и, учитывая, что в общественных науках трудно выделить единственно верный подход, особенно в вопросах классификации и периодизации, которые являются искусственным упрощением непрерывного и изменчивого мира, мы рискнём воспользоваться идеями Маркса, сделав до того небольшое отступление.

Те, кто ещё застал учебники истории советского образца, помнят какое значение в них придавалось революциям, прежде всего буржуазным и социалистическим. Учение о смене общественного строя в результате революции подводило солидную идеологическую базу под большевистский переворот 1917 года. Из-за этого часто возникает путаница между более общей трактовкой термина «революция» как коренных качественных изменений в какой-либо области (научная, мировоззренческая революция и т.п.) и частным случаем революции как государственного переворота[13]. Переворот, или революция политическая, далеко не всегда сопровождался сменой строя, то есть революцией социальной. И наоборот, глубокие социально-экономические изменения часто происходили без каких-либо бунтов и восстаний.

Например, во Франции в год взятия Бастилии было что угодно, но только не смена строя. События во Франции можно охарактеризовать как голодный бунт против сытых аристократов и капиталистов, так как капиталистические отношения уже сложились там задолго до начала всех этих событий[10].

С другой стороны, невозможно связать какое-либо конкретное восстание со сменой рабовладельческого строя феодальным[11]. Также никто не наблюдал никаких переворотов при смене капитализма довоенного образца на «новый», образца конца ХХ ? начала ХХI века[12], который, по сути, уже и не капитализм вовсе, так как уже давно не капитал является ресурсом, с помощью которого правящий класс занимается эксплуатацией.

Зато нам рассказывали про буржуазные революции и приводили пример Нидерландов, Франции и Англии (забывая про остальные страны), выводя из этих «буржуазных революций» неизбежность социалистических.

Что же на самом деле происходило во время буржуазных революций? Так или иначе, то, что у нас называют «революцией», на самом деле не было «классовой борьбой». Это было или восстание Нидерландов против испанской короны[14], или религиозные распри с выяснением, кто в Англии главнее[15], король или парламент, или голодный бунт во Франции. Все политические институты, которые вводились — конституция, республиканское управление, парламент — либо уже существовали, либо были позаимствованы у соседей, либо, что вообще интересно, вытягивались с пыльных полок истории и ставились в пример. Республиканское управление в те времена — это шаг назад, а не вперед. Это — возврат к классике, к Риму, к Греции. Кроме того, уже до революций существовали производственные отношения, сводившие власть феодалов на нет и делавшие их неисключительным классом [16].

Откуда вообще бунтовщики могли знать, до появления теоретической базы социального развития, каким именно должен быть строй после революции? Как может сформироваться в массовом сознании нечто новое, не существовавшее ранее? Не говоря уже о том, что сам термин «массовое сознание» достаточно искусственен. Марксу приходилось оперировать в своих работах «классовым сознанием», а на практике оказалось, что оно отсутствует, и рабочие и крестьяне никаким таким «сознанием» не обладают[17]. Проблему мобилизации общества решил В.Ленин, указав в своей работе «Что делать»[18] единственный правильный путь — организацию малочисленных законспирированных групп, влияющих на остальное население. Но, даже если массы были как-то или кем-то мобилизованы, то откуда лидеры масс черпали вдохновение? Историки просто классифицируют ту или иную заварушку как «революцию», которая приводит к резкой смене общественного уклада.

И устроители, и исполнители октябрьской революции даже не представляли, что они делают. Они считали, что строят «коммунизм» по заветам Маркса. На самом деле они построили государственный капитализм. Капитал остался орудием эксплуатации. Рабочие работали за зарплату. Материальная выгода была главным стимулом. Чиновничество, высмеянное Гоголем и Чеховым, управляло ресурсами. Однако то был первый опыт направления хода революции к какой-то, казалось бы, осознанной цели. Направления при помощи пропаганды, чего никогда не было ранее и что будет с того времени всегда.

Настоящие социальные революции всегда занимали длительное время, и люди, жившие в эпоху перемен, не осознавали революционного характера изменений. По всем признакам сейчас мы имеем дело с новой революцией. Замечаем ли мы это? Скорее всего, нет. Осознание того, что произошло, и что чем сменилось, придет к человечеству уже после перемены, но не во время неё. Эта книга как раз и призвана показать тот, завтрашний, день. Она позволяет взглянуть на сегодняшнюю революцию с завтрашней точки зрения. Чтобы понимать, что происходит на самом деле, чего опасаться, а чему не сопротивляться.

Оглавление книги


Генерация: 0.371. Запросов К БД/Cache: 3 / 0
поделиться
Вверх Вниз